Модный возраст

В каждую из эпох было понятие «модный возраст», вернее, оно называлось по-разному – «в полном расцвете сил» или «в зените своей красоты», но смысл всё равно оставался один – «модный возраст».

Старше

«Утомленные Солнцем» – таков главный тренд в Версале во времена правления Короля-Солнца Людовика XIV. Вторая половина XVII века – это эпоха барокко, времена утопающей в роскоши хандры.

Если проанализировать выражения лиц эпохи, можно подумать только одно – устали навсегда. Такое ощущение, что люди весь день пахали (или запускали кого-нибудь в Космос), а потом их заставили позировать художникам. Томное равнодушие, соединённое с осознанием своего высоченного положения. Какая уж тут юношеская прыть? Дотащиться бы! И танцы какие-то пенсионерские! Во время менуэта можно заснуть в процессе пируэта, честное слово. 

В моде были тёмные (или яркие), тяжёлые ткани, золото (чем больше – тем лучше), массивные украшения. В таком наряде не забалуешь! В общем, в эту эпоху в моде были люди постарше, которые бы не заваливались в костюмах из золотой парчи и в серьгах весом по полкило. Юношеская угловатость и девичья пухлость считались малоинтересными, к тому же, никому не было интересно развращать юных девочек. Было гораздо приятнее блудить с замужними дамами, которые уже знали, где что лежит.
Любовниц бросали не потому что они состарились, а потому что надоели – вокруг клубится столько хороших сорокалетних теток. Все они дрожат бледностью вытянутых шей, поражают неестественными прическами, искусственно смоделированными фигурами (затянутый корсет при слишком широких полах платья), их груди норовят покинуть область декольте, их ноги еле удерживаются на шатких каблуках. Испытание только для состоявшихся женщин!

Моложе

Но даже Король-Солнце рано или поздно покидает сцену. Король умер – да здравствует король! Весь век XVIII – сплошные танцы и маскарады. Этот ВЕЧный праздник принято называть «Галантным веком».

Макияж-столетия – несколько слоёв пудры, румян и помад, а также рассыпанные по лицу мушки – делал практически любое лицо вневозрастным. Нимфетки и бабушки красились одинаково и стремились к одним и тем же приключениям. Никого не смущало наличие у немолодых императриц молодых любовников. И наоборот: у почтенных владык –совсем еще юных фавориток. Все женщины считались 20-летними!

Зрелые матроны, заказывая портреты, знали, что художник не станет рисовать морщины и мешочки под глазами. Буше и Фрагонару не был нужен фотошоп – у них была розово-белая палитра. Люди боялись старости. Она была для них временем, когда им будет попросту нечем заняться. Культ развлечений, царивший в XVIII веке, порождал страх перед дряхлостью, поэтому наши знакомые императрицы так долго и не могли расстаться с мыслью о молодых любовниках. О чем книга Эдварда Радзинского "Гибель Галантного века".

Именно в XVIII веке сформировалась особая философия «childfree». Поскольку ценились совсем юные особы (идеал – девочка, только что вышедшая из монастырского пансиона), то беременная дама, которая не может ни танцевать, ни кокетливо бегать вокруг боскетов, воспринималась, как looser-ша. Корсет шнуровали, даже будучи на 4-5 месяце! А на следующий день после родов тащились (иначе и не скажешь) на приём или на бал. В семьях французских и английских аристократов к середине XVIII столетия было принято иметь одного, максимум двух детей – родили наследника и баста! И только в патриархальной Пруссии деторождение имело едва ли не общеполитическое значение: там дворяне размножались исправно, поставляя королю всё новых и новых Soldaten und Offiziere. Страна много воевала...

Старше 

Вторая половина XIX века, капитализм, промышленная революция и королева Виктория. В Викторианскую эпоху люди берутся за ум, решают остепениться и повзрослеть. Именно зрелость – главная ценность эпохи. Даже юные девушки не выглядят на свой цыплячий возраст. Некрасивая старящая причёска (на прямой пробор), кринолин, старушечьи оборочки – всё это превращало девушку в тётку. Бесконечные «правила приличия», которыми руководствовалось общество, довольно быстро превращали щебечущую девчушку в унылую «королеву салонов», непременную мать семейства и в высшей степени высоконравственную особу. Вся Европа, вслед за рано состарившейся королевой, ходила с брюзгливым лицом и чинно раскланивалась в уродливых кринолинах. 

И только так называемая «Belle époque» смогла изобразить 30 – 40-летнюю мадам действительно прекрасной. В период между XIX и XX веками, когда в воздухе витал дух рафинированного декаданса, поэты-эстеты смогли воспеть красоту прекрасной возрастной дамы. В такую красоту влюблялись тем безнадежнее, чем ближе подступала Первая мировая война.

Игорь Северянин писал:

«Ваше сиятельство к тридцатилетнем-модному возрасту
Тело имеете универсальное, как барельеф,
Душу душистую, тщательно скрытую в шелковом шелесте, 
Очень удобную для проституток и для королев...»

Эталоном читалась Женщина-распустившийся Цветок: стройная и свежая, но зрелая и умудрённая. Юные особы казались милыми, но не восхитительными. Девушка воспринималась как Бутон, который хорош лишь тем, что в нём есть все задатки будущего Цветка.

Красота женщин «Belle époque» несколько тяжеловесна (несмотря на тугие корсеты, делавшие талию сорокасантиметровой). Считалось, что именно взрослая женщина, которая уже вышла замуж, родила детей, выработала свой личный вкус в одежде и украшениях, познала светскую жизнь, а (иной раз) нескольких любовников, имеет право называться красавицей.

Что интересно, в ту эпоху женщины не стремились к омоложению и похуданию! Наоборот, юношеская угловатость и несформировавшийся бюст считались чем-то нелепым. Знаменитые куртизанки не только не уходили из профессии после 30, но и приобретали дополнительные «баллы». Вполне нормальным считалось волокитство гимназиста за 35-летней тётушкой (иногда даже своей собственной!).

Моложе 

А назавтра была война... А потом – снова молодость! В 1920-е годы уставшее от войны общество стаптывает каблуки в чарльстоне и фокстроте. В моде – плоское тельце девочки и глаза зрелой распутницы. В целом же, чтобы совмещать игру в теннис с кальвадосом, а прыжки в воду с развратом и танцами до утра, нужно иметь 20-летний возраст в сочетании с острым желанием «прожигать» жизнь.

За годы Второй мировой общество стало осторожнее, помудрело и как-то внутренне состарилось. С этого момента на Западе начинается расцвет капитализма и закат рождаемости – взрослого населения становится все больше, активного – меньше. Совсем другое происходит в тоталитарных государствах, то есть у нас.

У нас несмотря ни на что, процветал культ юности. Государство требовало максимального напряжения сил и нервов, которые могли себе позволить только весьма молодые люди. Самый «модный возраст» в СССР – с 14 (когда можно начинать официально трудиться и вступать в Комсомол) и до 28 лет (когда заканчивалось членство в ВЛКСМ).

Юный борец, не отягощённый семейством и хозяйством, может сорваться с места и отправиться в тайгу, или даже в тундру на выпас оленей. Из него проще сделать беззаветного сына отечества, чем из любого, даже самого сознательного «старика». Молодой да увлекающийся пойдет ради идеи на что угодно, а вот 30-летний задумается... Может, потом и пойдет, но сначала – задумается. К тому же молодёжь может долго и без устали трудиться, особенно, если с песней: «Чтобы тело и душа были молоды!» 

В эпоху Оттепели положение не изменилось, просто акценты оказались расставлены иначе – уже не обязательно пролетарий, не обязательно пловец и футболист. «Я бы в физики пошёл, пусть меня научат!» Теперь молодой человек отдаёт свою жизнь не в схватке с подкулачниками, спасая колхозный урожай, а в тихой и мирной лаборатории, где все ходят в белых халатах и говорят на исключительно умные темы. Сгореть дотла во имя мирного атома – вот сверхзадача юных. И если при Сталине эталоном были молодые рабочие и спортсмены, то при Хрущеве – студенты!

Но пока советские «шестидесятники» грызли гранит науки и строили Братск, на Западе студенты бастовали, растили патлы и не хотели во Вьетнам. А их девушки худели, подражая анорексичной цыпочке Твигги. В моде была розовая перламутровая помада, громадные глаза и тощие ноги.

Старше

В 1970-е у нас героем стал человек, которому «за 30». Все красавицы 1970-х – это женщины, которым «за». У них море проблем: они выгнали мужа, а дети их не поняли, на работе – глупый зам и ещё более глупый начальник, и ещё – невозможно достать билет в «Таганку» на Высоцкого, как невозможно доказать вон тем неуправляемым детям, что главное не джинсы, а Справедливость... Тем не менее, Героиня десятилетия – это зрелая женщина. Она как вино: чем старше, тем лучше. Главное, чтобы не перестояло. 

1970-е – это любование женщиной, у которой есть мозги. И опыт. И в официальной моде атрибуты зрелой дамы: макси, высоченный каблук, мягкие линии, пушистые шапки, дублёнки, платки... Женщину 30-40-лет не называют «молодой», она «в возрасте», но именно этот возраст снова в моде. Молодые 1970-х – это проблемно-неинтересные «волосатики» в спущенных на бёдра американских портках. Их подруги – девочки в клешёных джинсовых юбках с дурацкой вышивкой. Они не герои, молодых принято изображать как «головную боль» общества. Одно только называние фильма «Никудышная» чего стоит!

Моложе

В середине 1980-х у нас начинается то, что было на Западе в 1960-е. А именно – запах свободы и вопиющая молодость, состаренная «вырви глаз» макияжем и такой же в принципе одеждой.

Старше

В «лихие 90-е» все хотят быть женами «новых-русских» или, на худой конец, супружицами Лени Голубкова, которым непременно достанутся сапоги на дивиденды МММ. Рассуждения инфантильные, но очень «по-женски». Популярен сериал «Мелочи жизни», но все хотят в Санту-Барбару. Идеал – статусная жена.

Умнее и моложе? 

Говорить о сегодняшнем дне пока рано, однако тенденция налицо – культ молодости, которого не знал ни «Галантный век», ни «Золотые 20-е», ни сумасшедшая перестройка. Девочки не хотят стареть, они даже не хотят взрослеть. Однако из сказанного выше ясно, что все в истории циклично, даже такое эфемерное понятие как «модный возраст». И может быть, завтра, нам всем надо будет срочно «чуточку повзрослеть».

Теги: