Закон Photoshop

На днях во французский парламент был подан законопроект, по которому всефотографии людей, подвергшиеся компьютерной ретуши — будь то в прессе,в рекламе или даже просто художественные работы,— должны в обязательномпорядке сопровождаться соответствующей пометкой. Чтобы не плодить упублики, особенно потенциальных жертв анорексии, лишних комплексов.Если закон, который уже окрестили "законом Photoshop", примут, то снарушителей будет взыскиваться штраф в 37,5 тысячи евро.

Правда, шансына это невелики: слишком поверхностной выглядит эта мера и слишкомбольшой шум поднялся в СМИ. Но инициатива показательна, как и реакциина нее. Пусть в эффективность простой пометки никто не верит —очевидно, что между "идеальным" образом и реальностью в общественномсознании уже пролегла пропасть.

Правда — в мелочах

Не так давно журнал Elle, выступающий нестолько пионером революционных идей, сколько проводником существующихтенденций, выпустил номер со специальной вкладкой "Звезды без грима":16 черно-белых фотографий актрис и топ-моделей (Софи Марсо, КьяраМастроянни, Ева Герцигова и еще с десяток других) без косметики.Снимки, правда, авторства Питера Линдберга, но зато принципиально безретуши.

Эта антитеза "отфотошопленного" и "настоящего"— еще одна грань противостояния, которое залегает глубоко в сознаниифранцузов: между стандартным и уникальным. Последнее обладаетбезусловным приоритетом. Во Франции не бывает, чтобы один за всех и всеза одного: только каждый за себя. По крайней мере, в эстетическомотношении.

Всякий раз, проходя мимо какого-нибудьвопиющего предмета одежды в витрине, я ловлю себя на мысли: как бынесуразно он ни смотрелся, его непременно кто-нибудь купит и будетгордо носить. Одевается ли народ в скромно-обаятельном 16-м округе илина монмартровской барахолке, оригинальность ценится больше, чемрасплывчатая гламурность.

— Мода выходит из моды,— говаривала Коко Шанель.— Стиль — никогда.

Стремление к неповторимости вкупе сабсолютизацией детали — то, на чем во Франции держится духоформительства. О витрине ли речь, о сервировке, об отделке жилья или осебе, любимом,— все на алтарь уникальности, правда — в мелочах. Еслиона выходит слегка инфернальной, то тем лучше.

— Само слово "шик" пришло из живописи: онообозначало рисунок, сделанный влегкую, спонтанно, одним увереннымвзмахом кисти,— рассказывает историк моды Фарид Шенун.— В эпоху Второйимперии эта идея "импровизированной элегантности" перекочевала в сферумоды. Это выражение глубокой убежденности французов в том, что встилистическом плане последнее слово принадлежит человеку, а не канону.Вспомните: Жан Кокто носил пиджак, отвернув манжеты. Стеганая куртка отИв Сен-Лорана обошла все подиумы. "Шик" — начало индивидуализации. Этопротивоядие от конформизма, который навязывает мода.

Красота — не обязанность

В этой любви к индивидуальности следует искатьпричину специфического, по сравнению с Россией, отношения к красоте,которое бытует во Франции. Природные данные здесь не возводятся вабсолют: то, что недоработала природа, может компенсировать искусство.Естественность воспринимается без фатализма: не как приговор, а какточка отсчета. В России распространена психология "все или ничего".Либо красота есть, либо ее нет. Старость, как правило, знаменует собойконец красоты. Если, конечно, нет средств сломать природе хребет, тогдав дело идет тяжелая артиллерия в виде пластической хирургии. Во Франциик скальпелю и силикону, разумеется, тоже прибегают, но значительнореже, чем позволяет западный уровень жизни. Для сравнения, в 2008 годупластические операции в США сделали 8,5 млн человек, а во Франции всего250 тысяч. Французы чаще стараются обыграть ситуацию, чем идти нарадикальные меры, и к исходным данным подходят не воинственно, атворчески.

— Красота — это не обязанность, а одна изграней жизни. Это прежде всего легкость,— рассуждает в интервью газете"Фигаро" психиатр Вилли Пасини.— Можно приукрашивать реальность, чтобысделать ее более приятной и нескучной, можно краситься, чтобыпочувствовать себя другим человеком. Это, по сути, одно и то же.

Косметика, прическа, одежда, парфюмерия дляфранцуженки представляют собой палитру, гамму инструментов, позволяющихмоделировать образ по настроению. Здесь нет "правильных" решений:основной критерий красоты — независимый вкус. Прямолинейное следованиемоде, копирование, слепое доверие к ярлыку, восприятие готовой моделикак образца, а не как источника вдохновения,— все это противоречитфранцузскому эстетическому чувству. В журналах и на страницах блоговпроцветают рубрики в духе "подмечено на улице", где размещаютфотографии прохожих и устраивают разбор полетов. В большинстве своемто, как одета случайная модель, выглядит, по российским меркам,некрасиво: неброско, не подчеркнуто женственно, недорого... А главное,не укладывается ни в одну стандартную схему. С французской же точкизрения удачность костюма определяется исключительно наличиемсобственного стиля, умением выстраивать оригинальный образ. Поэтому воФранции обожают аксессуары (зимой, например, любая улица — цветникшарфов, и не найти двух повязанных одинаково), лихо комбинируютнесочетаемые вещи — кожу с гипюром, роются в комиссионках, кладовыхкультового нынче винтажа, и вообще проявляют в манере одеватьсялегкомыслие, граничащее с абсурдом. Но это безалаберность в высшейстепени продуманная и принципиальная.

Российские туристы, побывав в Париже, осыпаютпарижанок упреками, в которых похрустывают осколки разбитой мечты о"столице стиля": и одеты как серые мышки, и за собой не следят. Сосвоей стороны, французы отзываются о российских женщинах как обисключительно красивых, но довольно вульгарных. Во Франции не прощаютдве вещи: избыточности и однообразия.

— Шарм,— говорит Вилли Пасини,— это отпечатокличности и форма существования. Пластической хирургией этого недобьешься. В основе шарма чаще всего лежит физическое несовершенство.Смотрите, у Летиции Каста зубы неидеальной формы, а у Барбры Стрейзандслишком длинный нос... Шарм — это искусство, которым владеешьбезотчетно. Это личный опыт каждого. Как жизненный путь. Это дар,который нужно растить и воспитывать в себе всю жизнь.

Талант получать удовольствия

Французов к этому действительно приучают сдетства. Подводят к мысли, что благополучная внешность и здоровье —капитал, который надо беречь и приумножать, а красота — прямойрезультат того, как человек выстраивает свою жизнь в целом. Насыщеннали она, уравновешенна ли? Наполнена ли тем, что обозначаетсятруднопереводимым словом bien-etre (буквально "быть хорошо")? Это шире,чем просто комфорт: bien-etre — совокупность элементов физической,психологической и эстетической гармонии. Она подразумевает грамотноеобращение со своим телом (правильное питание, спорт и т. п.),сокращение стрессов, повышение в быту доли экологически чистыхпродуктов... А также позитивный настрой. Он вырабатывается не столькободрым американским самовнушением, сколько разумным осмыслением,взвешиванием приоритетов. Вдобавок французам в высшей степени присущекачество, которое они называют savoir-vivre: вкус к жизни и отношение кней почти как к ремеслу, в котором можно достичь совершенства. Поэтомуони не жалеют времени на лишнюю прогулку, не угрызаются, что засиделисьс друзьями за столом, и с упоением ходят на разные курсы, от кулинариидо фотографии. Из всех французских диет, которыми изобилуетколлективная мифология — от сыра с вином до Мишеля Монтиньяка,—единственный, действительно распространенный в стране режим питаниясводится к простой установке: ешь в удовольствие, но умеренно, и незабивай себе голову ерундой.

Исходя из принципа, что красота — это талантполучать удовольствие от жизни, французское общество активно"инвестирует" — и сознательно, и интуитивно — в идею примирения снесовершенством. Глянцевые журналы заполняют развернутые статьи отриумфальной реабилитации "форм" и "округлостей". На телеканале M6, гдесамые рейтинговые ток-шоу, второй сезон подряд идет передача Belletoute nue ("Красива без одежды"), в которой закомплексованных девушекучат видеть в себе красавиц.

В полном расцвете сил

Отдельное место в этом букете позитива занимаетвозраст. В силу исторических обстоятельств "полный расцвет сил" воФранции сегодня приходится на шестой десяток. Поколение "за пятьдесят"занимает ключевые позиции и в политике (президент, премьер, министры,лидеры основных партий), и в бизнесе (главе медиахолдинга LagardereАрно Лагардеру 48 лет, президенту атомной корпорации Areva Анн Ловержон— 49, президенту Danone Франку Рибу — 53 года), и в светской хронике.Пятый десяток неуклонно облекается некоторой гламурностью. Обложкуодного из недавних номеров Elle украсила фотография актрисы МишельПфайффер; заголовок гласил: "В пятьдесят лет красивее, чем в двадцать".Иллюстрировать эту мысль, помимо прекрасной Мишель, были призваныМадонна, Сеголен Руайяль и 52-летняя топ-модель Инес де ла Фрессанж, впрошлом позировавшая для национального символа красоты — Марианны.Впрочем, к этому списку можно добавить еще несколько имен, которыерегулярно мелькают в прессе под рубрикой "красоты в возрасте":телеведущая Клер Шазаль, актрисы Софи Марсо, Моника Беллуччи, ФанниАрдан, Изабель Юппер, Жюльетт Бинош, Натали Бай...

— Я всегда считала и продолжаю считать, чтофранцуженки достигают расцвета красоты годам к сорока. У меня былоименно так,— Жюльетт Бинош в каждом интервью, как только речь заходит овозрасте, проливает на сердца соотечественниц целительный бальзам.— ВоФранции красота тоньше, а к старению относятся мудрее. В США принятосчитать, что красота — это молодость плюс большая грудь. Мы жеубеждены, что красота — это прежде всего уход за собой, а неискусственные ухищрения. Ботокс старит! У женщин, накачанных силиконом,на лице написано, что они панически боятся состариться.

Стоит, впрочем, оговориться: деятельноеприсутствие 50- и 60-летних на социальной сцене во Франции так же, каки везде, свидетельствует о существовании диктата "вечной молодости".Что вполне естественно для поколения 1968 года — года студенческихволнений и сексуальной революции. Все, чья юность пришлась на этобуйное время, усвоили принцип: от жизни нужно брать все, а жизньпринадлежит молодым. Сегодняшние 60-летние в культурном отношении ближек 30-летним: слушают рок, носят джинсы, на работе ко всем обращаются на"ты". Принципиальная разница между теми, кто уже перевалил за рубежпенсионного возраста, и теми, кто к нему лишь приближается, заключаетсяв том, что последние больше пекутся о своей внешности, посколькунынешнее общество не в пример более "визуально". На кабельныхтелеканалах, например, идут реалити-шоу, где смена имиджа — исоответственно новая жизнь — предлагается специально 50-летним. Новаяже жизнь подразумевает капитальный ремонт, а не косметическую чистку.Одними инъекциями и подтяжками тут не отделаешься: на помощь приходятспорт, массаж, уход за кожей, натуральные продукты... Однако во Францииэто не означает отказа стареть. Скорее, принимать жизнь — но как можнодольше.

— Если человек в старости "плохо сохраняется",значит, он не сумел адаптироваться к переменам,— говорит ОливьеЛадусет, психиатр и геронтолог при больнице Сальпетриер.— Долгая жизнь— это на тридцать процентов генетика и на семьдесят — образ жизни. Алучший образ жизни — наслаждаться каждым днем.

Теги: